16 июля 2011

Пишу, еще не отойдя от этого зрелища - осталось послевкусие и масса позитива. Хочется исписать всю страницу междометиями и восторгами с бесконечным числом восклицательных знаков, но попробую взять себя в руки и рассказать вам хоть что-то связное.

Спектакль поставлен по пьесе Вуди Аллена. Голливудский классик считается «там, у них», едва ли не самым интересным и смешным автором. Для меня, если честно, это всегда оставалось загадкой: что же в его фильмах смешного? Да и интересными были далеко не все творения. Идя на спектакль, я опасалась, что это также будет интеллектуальное, местами занудное действо. И ошиблась.

Спектакль очаровывает и захватывает с первых слов, первых реплик. Выбрана удивительная форма - «театр в театре» или «театр о театре». На сцене двое не слишком удачливых, не слишком талантливых «творцов» - Режиссер (постановщик спектакля Виктор Шамиров) и Актер (Гоша Куценко). Они ставят пьесу про древних греков, «фестивальную вещь» и очень хотят получить заветную премию.

В метких, остроумных диалогах раскрывается механизм создания «интеллектуального театра». К чему талант - если всё решает эффектная концовка? К чему глубокий смысл - когда на сцене будет совершено настоящее убийство. «Зритель в шоке, премия наша», - вещает режиссер, со смаком перебирая варианты убийства: что эффектней - перерезать герою горло или изрубить на куски. А философский «интеллектуальный» смысл сюда можно прилепить какой угодно, да вот хотя бы - герой протестует против несовершенного, несправедливого мира, отказывается в нем жить - и чик! делает себе харакири, забрызгав своей кровью первые ряды.

Кажется, что Актера уже ничто не спасет - концовка придумана, а ради престижной премии не пожалеешь и отца, не то, что третьесортного комедианта. Положение спасает случайная зрительница, которая подсказывает: ведь был же в древнегреческом театре «Deus ex machina» - «Бог из машины», т.е. высшее существо, которое неожиданно являлось в конце действия и всех спасало.

Идея захватывает всех. Да! Бог! Это то, что нам нужно! Немедленно возводится эта самая «машина» для бога (стараниями сценографов она выглядит как огромный конь, вызывая ассоциации с Троянским конем), находится статист для роли Громовержца и вот - финал готов. В финале будет Бог!

Такова канва пьесы - пунктиром. Пересказать, все, что творят Шамиров и компания, невозможно. Кажется, что на сцене царит полная импровизация. Остроумные диалоги перескакивают с искусства на политику, с Древней Греции на современную Беларусь. «А в театре можно аплодировать? Или сюда тоже сейчас эти прибегут?..» - спрашивает Шамиров и ответом ему - смех и овация зрительного зала. Или в другой сцене - Куценко-Актер произносит слова роли: «Я не буду молчать! Не буду молчать!» и тут же - «Я не на акции протеста «Марша несогласных». Восторг белорусов не передать!

Вообще, умение Куценко моментально, не выходя из роли, реагировать на происходящее в зрительном зале, восхищает. «Я должен умереть! Я умру!», - говорит его герой и – трагичные слова прерывает звонок мобильного, который некто крутой из партера и не думал выключать. «Я умру под эту музыку, да-да, вот именно под эту!» - мгновенно реагирует Гоша, ни на секунду не прерывая монолог.

Пьеса, адаптированная режиссером и актерами, заставляет зал то хохотать, то вдруг замирать, задумавшись. Трагичное и комичное идут рядом так тесно, что не замечаешь, как одно перетекает в другое. Вот герою Куценко - Рабу - предлагается выбор: спасти Грецию и отнести письмо царю или спрятаться и смотреть, как его родину топчут враги. Раб задумывается. Мучительный выбор - как поступить? Лицо актера напряжено, на нем отражаются все оттенки переживаний. Пауза, длинная пауза. Зрители, просидев минуту в полном молчании, затаив дыхание, сопереживая герою, не выдерживают - начинаются аплодисменты и актеру за эту потрясающую минуту тишины, и герою авансом за его мужественный подвиг. И вдруг - резкое: «Да ну в п...у, не пойду я никуда!». И сбивается пафос, и, кажется, автор пьесы и режиссер дразнят нас - ага, поверили!

Смех, сарказм все нарастают. Появляется третье значительное лицо - сам Бог. Он такой же - не слишком удачливый, не слишком талантливый, как и его создания. Он Творец, но - увы - бездарный. В конце концов, он оказывается таким же актером, как и все, кто на сцене. Как и все, кто в зрительном зале. Всё по Шекспиру - мир театр, а люди в нем - актеры...

Пьеса про Древнюю Грецию проваливается с треском. Машина для Бога вдруг ломается, статист, играющий Зевса, погибает. Сбылась мечта режиссера - вот он, труп на сцене. Никто и не думает прерывать спектакль - труп прикроем, машину поднимем, и дальше, дальше. А дальше что? Бог умер. Бога нет. Теперь каждый сам за себя. Привет вам от пессимистичного атеиста Вуди Аллена.

Долой всякую мистику! И в конце спектакля выходит простой работяга-гончар, выгоняет актеров со сцены. Здесь его стол для работы, его гончарный круг, а сцена - это, оказывается, его мастерская. Он садится и спокойно, с достоинством делает свою работу, лепит горшок. Не боги горшки обжигают? Нет, наверное, все-таки боги. И актеры, снявшие с себя грим, уже не в греческих тогах, а в джинсах и майках, по одному выходят на сцену и долго смотрят, как вертится гончарный круг, как на наших глазах из бесформенного куска глины умелыми руками создается горшок. И зрители смотрят на чудо сотворения, естественное, простое и вечное.